Плутарх. О лике, видимом на диске Луны ()

В диалоге "О лике, видимом на диске Луны", Плутарх (ок. 46 - после 119 гг.) говорит о разнообразных вещах, относящихся к астрономии, космологии, географии, катоптрике. Это сочинение не является научным трактатом и представляет собой художественное изложение различных научных теорий относительно природы и свойств Луны. Но для современников автора оно было большим, нежели обычной литературной работой, поскольку обсуждаемые Плутархом темы вызывали необычайный интерес у образованных людей того времени (М.С.Петрова. Природа души и мира в диалоге Плутарха "О лике, видимом на диске Луны").


Плутарх. О лике, видимом на диске Луны (I)

1. «Это подходит и к моему сказанию, — заметил Сулла, — и из него заимствовано. Но, конечно, если у вас есть что добавить к этим, всем доступным и всеми высказываемым мнениям о лике Луны, то полагаю, я выслушаю это с удовольствием и немедленно». «Отчего не добавить, — отвечал я (1), — когда невразумительность этих мнений заставила нас обратиться к древним? Ведь как при длительных болезнях люди, отказавшись от обыкновенных лекарств и привычного образа жизни, обращаются к очистительным обрядам, талисманам и сновидениям, так и в трудноразрешимых, не предоставляющих исхода изысканиях, когда общепринятые, общеизвестные, обычные доводы не кажутся убедительными, необходимо испытывать новые способы, не смотреть на них свысока, а просто брать старое и всячески доискиваться истины. 

2. Например ты, конечно, сразу видишь, что нелепо утверждение, будто видимый на Луне образ есть следствие болезненного состояния зрения, не выносящего по слабости [ее] блеска, которое  мы называем ослеплением. Здесь не принимается во внимание то, что такое явление должно бы было происходить скорее от Солнца, которое остро и жгуче (так, Эмпедокл хорошо указывает на различие обоих светил:

"Острострелое Солнце и кроткая Луна" (2),  назвав действие Луны кротким и безболезненным. Кроме того,  это не объясняет, почему те, кто имеет плохое и слабое зрение, не замечают на Луне никакого разнообразия фигуры, и Луна сияет для них, как гладкий и полный диск; а напротив, те, кто обладает сильным и острым зрением, лучше различают подробности, разбирают черты лица и яснее схватывают разнообразие. Следовало бы, полагаю, наоборот, видимому образу быть резче там, где поражение сильнее, если только явление было болезненным состоянием глаза. Против этого говорит и неровность [освещения]: лик представляет не сплошную, слитную тень, но, как метко выразился Агесианакт: Вся [Луна] по окружности сияет огнем, а посредине  Виднеется как бы глаз девушки, темно-синий,  И гладкое чело; что вполне походит на лицо. И действительно, идущие кругом теневые пространства подлегают под светлые и, наоборот, последние теснятся к первым, даже будучи от них отрезаны, и вообще переплетаются одни с другими так, что является подобие рисованной картины. Это обстоятельство Аристотель, по-видимому, не без основания выставляет против вашего Клеарха. Ведь Клеарх "ваш", поскольку он был приятелем древнего Аристотеля, хотя и извратил многие положения перипатетиков».

3. Когда вмешался Аполлонид и спросил, что это было за мнение Клеарха, я отвечал, что ему менее всех простительно не знать этого мнения, составляющего как бы сердцевину геометрии. Ведь Клеарх говорит, что так называемый лик Луны есть видимое зеркальное отражение и подобие великого [земного] моря (3). Ибо отраженное зеркалом зрение естественно со многих сторон достигает того, что не видно непосредственно (4), а сама Луна по гладкости и блеску есть наилучшее и самое чистое из зеркал. Следовательно, как, по вашему мнению, отраженное к Солнцу зрение (5) приводит к появлению радуги6 в облаке, получившем мало-помалу влажную взвешенность (7) и плотность, так, полагал Клеарх, и на Луне видно внешнее море не в том месте, где оно [действительно] находится, но там, где пришли в соприкосновение отклонившееся к океану зрение (8) и отражение океана к нам. В таком смысле выразился и Агесианакт в одном месте: Или великая волна океана, бушующего напротив,  представляла бы образ в пылающем огнем зеркале.

4. Аполлонид, которому это понравилось, заметил: «Какое своеобразное и совершенно новое соображение человека и смелого, и богатого знанием! Но в чем состояло возражение ему?». «Во-первых, — говорю, — в том, что природа внешнего моря однообразна — это сливающееся, непрерывное водное пространство (9), а очертание темных пятен на Луне не однообразно — оно с представляет как бы перешейки, причем освещенные части разделяют и разграничивают тень. Отсюда, поскольку каждое место отделено и имеет свою границу, то выступы светлых частей в темные, принимая вид возвышенностей и углублений, создают изображение, весьма похожее на глаза и губы. Поэтому следует или допустить несколько внешних морей, разделяемых перешейками и материками, что нелепо и неверно, или одно внешнее море, — тогда невероятно, чтобы изображение его представлялось разорванным. Вот о чем безопаснее спросить, нежели ответить в твоем присутствии: раз обитаемая Земля имеет ширину и длину, то допустимо ли, чтобы отраженное таким образом от Луны  зрение достигало моря для всех одинаково, между прочим и для тех, которые плывут или живут на самом великом море, например, для бриттов, если при том Земля не служит, как вы [математики] утверждаете (10), центром для лунной сферы? Исследовать это явление, — продолжал я, — твое дело, но отражение взгляда — от Луны или вообще — уже не твое и не Гиппархово (11), ибо хотя он и друг [нам], но многие не разделяют его мнении о свойстве зрения. Правдоподобнее, что оно есть однородное смешение и сочетание (12), нежели что тут есть какие-то столкновения и отскакивания, какие Эпикур принял для атомов. Но Клеарх, полагаю, не пожелает предположить вместе с вами Луну телом весомым и твердым, а, как вы утверждаете, считает ее эфирным и светящим; а будучи таковою, она должна поражать зрение и заставлять его отвращаться — так, что отражение [здесь] не будет иметь места. Если же от нас требуют чего-либо еще то мы спросим, каким образом только на Луне море отражается как лицо, почему его не видно ни в одном из столь многих светил, хотя разумно было бы, чтобы зрение испытывало это действие или ото всех светил или ни от одного? Но ты, — сказал я, обратившись к Луцию, — напомни, какое из наших положений было первым».

5. Луций на это отвечал: «Но чтобы не подать вида, будто мы слишком пренебрежительно относимся к Фарнаку, оставляя невыслушанным мнение стоиков, скажи хоть что-нибудь против человека, который принимает Луну за смешение воздуха и нежного огня, а затем говорит, что она становится похожею на лицо от помрачающего ее воздуха, как при набегающей на водную гладь ряби (13)». «Ловко однако, Луций, ты прикрываешь нелепое мнение благовидными словами, — сказал я, — но наш товарищ (14) выразился не так: он сказал, как это и действительно есть, что они марают Луну, пятная и черня ее, одновременно называя Артемидой (15) и Афиной (16), и в то же время делая ее смешением массы темного воздуха и тлеющего огня и не имеющей собственного воспламенения и сияния, подобно молниям, называемым у поэтов лишенными блеска и полыхающими. Но что тлеющий огонь, каким они представляют Луну, не может ни продолжаться, ни вовсе поддерживаться, если не будет иметь твердого вещества, в котором он находил бы себе место и пишу, то это, полагаю, лучше философов видят те, которые в шутку говорят, что Гефест называется хромым потому, что огонь не горит без дерева, как хромые не ходят без костыля. Итак, если Луна есть огонь, то откуда взялось у нее столько воздуху? Ибо это пространство, вращающееся над нами, — место не воздуха, но сущности более благородной и имеющей свойство делать все тонким и воспламенять. Если же там появился воздух, то отчего он не исчезает, переходя в другой вид, изменяясь под действием огня в эфир, но сохраняется и пребывает столько времени совместно с огнем, словно гвоздь, наглухо заколоченный в то же место? Так как воздух редок и смешан, то ему следовало бы не становиться неизменным, а изменяться; оставаться же густым в соединении с огнем невозможно при отсутствии влаги и Земли, от коих одних только и сгущается обыкновенно воздух (17). А стремительное движение воспламеняет воздух даже в камнях и в холодном свинце18, а не то что в огне, вращающемся с такою быстротой. Они восстают против Эмпедокла. который делает Луну комом мерзлого, наподобие града, воздуха, окруженного сферой огня; а сами утверждают, будто Луна, которая де есть огненный шар, содержит в себе воздух, рассеянный там и сям, и притом не имеет на себе ни трещин, ни углублений и впадин, которые приписывают ей представляющие ее подобной Земле, но [имеет] воздух, лежащий на ее выпуклой поверхности. Такое представление и с понятием устойчивости не совместимо, и не отвечает виду Луны, являющемуся во время полнолуния; ибо темные и тенистые места [воздуха] не должны бы были [тогда] различаться, но все бы меркло при затемнении или блистало вместе, когда солнечный свет охватывает Луну. Ведь у нас в углублениях и впадинах Земли, куда свет не проникает, воздух бывает погружен в тень и не освещен, а разлитый кругом на внешней стороне Земли имеет освещение и световидную окраску. Причина в том, что благодаря разреженности он принимает всякое качество и способность, в особенности, если только скользнет по нему или, как ты говоришь, коснется его свет, он совершенно изменяется и освещается (19). Итак, все это, по-видимому, хорошо согласуется с представлением тех, кто загоняет на Луне воздух в углубления и расселины, и в то же время полностью опровергает вас [стоиков], составляющих ее шар, неизвестно как, из смешения воздуха и огня; ибо невозможно, чтобы на ее поверхности оставалась тень, когда Солнце освещает всю ту часть, которую мы обнимаем зрением».

6. Я еще говорил это как Фарнак заметил: «Вот опять у нас завелся этот распространенный прием, заимствованный у Академии: каждый раз в прениях с другими не представлять доказательств своим утверждениям, но заставлять противников защищать собственные положения, а не возражать. Сегодня, однако, вы меня не заставите защищать то, в чем вы обвиняете стоиков, прежде чем я с вас взыщу пеню за то, что вы перевертываете мир вверх дном». Луций улыбнулся. «Только не обвиняй, — сказал он, — нас в нечестии. Так Клеанф полагал, что греки должны привлечь к суду Аристарха Самосского (20) за то, что он будто двигает с места центр мира, потому что сей муж пытался объяснять небесные явления предположением, что небо неподвижно, а Земля движется по наклонной окружности [эклиптике], вращаясь вместе с тем вокруг своей оси (21). Мы [академики] (22) сами от себя теперь ничего не утверждаем, но те, милый мой, кто полагает, что Луна — это Земля, разве более вас [стоиков] переворачивают [мир] вверх дном, когда вы подвешиваете Землю в воздухё Однако Земля много больше Луны (23), согласно математикам, которые вычисляют величину Луны во время затмений, когда она проходит через ее тень. Ибо тень Земли простирается, суживаясь, потому что освещающее тело больше [Земли]. Тонкость и узость вершины [этой тени] были, как утверждают, замечены даже Гомером: он назвал ночь "острою" вследствие остроты [земной] тени. И все-таки Луна, захватываемая во время затмений этим острием, проходит тень едва тремя своими величинами. Разочти же, скольким Лунам равняется Земля, если наименьшая бросаемая ею тень имеет ширину трех Лун. Но вы все-таки побаиваетесь за Луну, как бы она не упала (24). А за Землю вас, быть может, успокоил Эсхил, сказав, что Атлант стоит, поддерживая плечами столпы неба и Земли, неудобоносимое бремя (25). Или, если под Луной находится легкий воздух, неспособный держать плотную тяжесть, Землю, как говорит Пиндар: "подпирают утвержденные на адаманте столпы" (26). Поэтому Фарнак за себя не боится, что Земля упадет, но жалеет живущих под линией прохождения Луны эфиопов и тапробанов (27), как бы на них не рухнула такая тяжесть. Однако Луну охраняет от падения само движение и быстрота обращения, подобно тому, как предметам, вложенным в пращу, не дает выпадать круговратное движение (28). Ведь каждый предмет увлекается естественным ему движением, если его не отклоняет в сторону какая иная сила. Поэтому и Луну не увлекает тяжесть, действие которой уничтожается круговым движением. Скорее, возможно, имелась бы причина удивляться, если б Луна была неподвижна, подобно Земле. Итак у Луны есть веская причина не стремиться сюда; а Земле, как не имеющей другого движения, следовало бы двигаться, повинуясь тяжести; а она тяжелее Луны не только благодаря большему объему, но еще и потому, что Луна стала легкою от воспламенения и сгорания. Вообще из твоих слов видно, что Луне, если она огонь, нужна была бы земля и вещество, которые служили бы ей основанием и поддерживали бы ее [жизненную] силу (29). Ибо нельзя представить себе огонь не гаснущим без [горючего] вещества. А Земля, как вы утверждаете, существует без основания и корня». «Совершенно верно, — заметил Фарнак, — Земля занимает срединное место, как ей свойственное и предназначенное от при роды, ибо к нему отовсюду тяготеет все весомое, к нему несется и в нем сосредотачивается. Все пространство, находящееся выше, если и принимает что земное, насильственно взброшенное, то немедленно выдавливает его сюда, или точнее позволяет его увлечь прирожденным ему тяготением».

7. При этих словах, желая дать Луцию время собраться с мыслями, я спросил: «Кто это из трагиков, Феон, сказал, что врачи "горькую желчь выгоняют горькими лекарствами"?». Когда он отвечал, что это Софокл, я заметил, что врачам это необходимо дозволить, а философов не следует слушать, когда они хотят защищать парадоксы парадоксами и, восставая против чудных теорий, придумывают еще более небывалые и чудные (30), как те, например, кто предполагает "стремление к центру". Какой нелепости не содержится в этом положений Не следует ли (отсюда), что Земля есть шар, хотя на ней столько углублений, возвышенностей и неровностей (31). Или что на ней будто бы живут антиподы, обращенные, подобно точащим дерево червям и ящерицам, верхними частями вниз, а нижними держащиеся за землю; а сами мы ходим, держась не отвесно, а набок и в наклонном положении, как пьяныё (32) Или что глыбы в тысячу талантов весом (33), несясь через глубину Земли, остановились бы, достигая центра, хотя и не встречали бы никакого препятствия и ничем не задерживались; если же, вследствие стремительности, миновали бы центр, то в опять возвращались бы и поворачивали назад сами собою? Или что части метеоров, сгоревшие по обе стороны Земли, неслись бы постоянно вниз, но упав на Землю извне, протискивались бы внутрь и закапывались около центра? Или что стремительное течение воды, несущейся вниз, если достигло бы точки центра, который сами они считают бестелесным, то останавливалось бы с подвешенное или двигалось бы вокруг безостановочно колеблясь и всегда в висячем положении (34)? Ведь некоторые из этих явлений, даже при усилии составить себе ложное представление, едва ли кто в состоянии представить возможными. Это и значит ставить верх низом и перевертывать все с ног на голову, когда до центра Земли предметы оказываются "внизу", а под центром вновь появляются "наверху" (35) — так что если бы кто, по отношению к Земле, стал в ее центре по пояс, то у него и голова была бы "вверху" и ноги "вверху", и если бы прокопать на другую сторону [Земли], то при выходе на поверхность "низ" его тела был бы "верхом", а при выкапывании его тянули бы сверху вниз. Если же представить кого помещенным к последнему [человеку] в обратном положении, то о ногах обоих следовало бы сказать, что они направлены вверх.

8. При таком множестве противоречащих общим воззрениям положений сами философы подлинно таскают, взвалив на спину, уже не суму, но снаряжение и шатер какого-нибудь фокусника, хотя о других говорят, будто те желают вызвать смех, помещая Луну, которая де есть Земля, не в центре, а вверху. Впрочем, если всякое весомое тело тяготеет к одной своей точке и всеми своими частями стремится к своему центру, то Земля будет притягивать к себе все свои части, имеющие вес, не столько потому, что она есть центр вселенной, сколько оттого, что представляет целое; и то, что к ней тяготеют предметы (36), служит доказательством не ее срединного положения в мире, но их общности и сродства с нею: будучи насильственно от нее оторваны, они снова несутся к ней (37).
Ибо как Солнце притягивает к себе свои составные части, так и Земля принимает камень, как собственность и принадлежность; отсюда всякое подобное тело с течением времени объединяется и срастается с нею. Если же существует какое тело, искони Земле не принадлежащее или от нее не отторгнутое, но имеющее свой собственный состав и природные свойства, каковою философы желали бы признать, например, Луну, то что мешает ей быть и пребывать отдельно самой по себе плотно окруженной своими частями и из них сомкнутой? Ведь, во-первых, не доказано, что Земля есть центр всех вещей, а, во-вторых, то, каким образом здесь тела связаны и сплочены с Землею, наводит на мысль о том, каким образом составляющие Луну вещи, вероятно, стремятся к Луне и там постоянно пребывают. А тот, кто все землеобразное и тяжелое насильственно сводит в одно место, делая из него части одного тела, не вижу, почему не признает того же необходимым условием и для веществ невесомых, допуская отдельное существование столь многих огненных соединений, а не признаёт прямо, соединяя все звезды в одно целое, что должно быть общее тело у всего носящегося в высоте и огневидного».

9. «Но, любезный Аполлонид, — продолжал я, — вы [математики] утверждаете (38), что Солнце отстоит от верхней сферической поверхности на бесчисленные мириады [стадиев], и над ним несутся на громадных друг от друга расстояниях Светоносец, Сияющий (39) и другие планеты, ходящие под неподвижными звездами; а для тех нижних и подобных Земле тел, вы полагаете, космос не дает в себе места и расстояний. Смотрите, как странно, если мы станем утверждать, что Луна не есть Земля, потому что она удалена от нижней области, а светилом ее называть будем, хотя и видим, что она отстоит от верхней поверхности на столько мириад стадий, будто погружена в некую бездну. Ниже звезд она настолько, что едва ли кто мог бы выразить словами расстояние, и у вас, математиков, при вычислении недостало бы для этого чисел. Но Земли она в известном смысле касается и, кружась около нее на небольшом расстоянии, как говорит Эмпедокл, вращается словно ступица колесницы,  которая крайнюю <мету ристалища огибая... Часто она даже полностью покрывается тенью Земли, которая простирается на небольшую длину вследствие громадной величины освещающего ее тела. Видимо, она движется так близко вокруг Земли, почти в ее объятиях, что заслоняется Землей от Солнца, пока не выйдет из того тенистого, земного и ночного места, которое есть удел Земли. Поэтому, полагаю, мы можем смело сказать, что Луна находится в пределах Земли, будучи затмеваема ее оконечностями.

10. Оставив в стороне прочие неподвижные и движущиеся светила, посмотри, что говорит Аристарх в сочинении О величинах и расстояниях, а именно: "[По сравнению с] расстоянием до Луны, расстояние от нас до Солнца больше в 18 раз, но не больше, чем в 20". Согласно наибольшей оценке, полагают, что Луна отстоит от нас на 56 земных радиусов, а земной радиус равен в среднем 40 тысячам стадиев (40). По этому расчету Солнце далее Луны на 40300 тысяч стадиев. На такое расстояние Луна удалена от Солнца вследствие своей тяжести и настолько же приближена к Земле; так что если распределять природы по их местам, то Луну присваивает себе та часть и пространство, в коих помещена Земля, поскольку вследствие близости и соседства Луна подлежит земным условиям. Думаю, что мы нисколько не погрешаем против истины, когда, отводя так называемым "верхним" телам столь большое пространство, оставляем и "нижним" для обращения некоторый простор, как, например, от Земли до Луны. Ибо, как неверно судит тот, кто только крайнюю поверхность неба называет "верхом", а все остальное "низом", так нельзя одобрить и того, кто "низ" ограничивает Землею, или, точнее, ее центром. Напротив, и там, и здесь следует принять такое пространство, раз это допускает вселенная при ее величине. Тому, кто утверждает, что все, начиная от Земли и выше ее, есть "верх", другой возражает, что наоборот, пространство от сферы неподвижных звезд есть "низ".

11. Наконец, в каком смысле говорят, что Земля помещена в центре, и в центре чего? Ведь вселенная беспредельна, а беспредельному, не имеющему ни начала, ни предела, нельзя иметь и центр, ибо и центр есть в некотором смысле предел, а беспредельное есть отсутствие предела. Утверждающий же, что Земля  есть центр не вселенной, но [видимого] мира, наивен, если полагает, что и относительно самого мира не существует тех же недоумений: во вселенной и у мира нет центра; и у него нет пристанища и оседлости; он носится в беспредельной пустоте, не имея впереди перед собой ничего ему родственного, а если и покоится, то встретив причину остановки в чем-либо ином, но не в природных свойствах этого места. Подобные соображения можно применить и к Земле с Луною: одна здесь неподвижна, другая движется там в силу скорее иного духовного и физического, чем [пространственного] различия. Кроме того, обрати внимание, не упустили ли стоики из виду какого либо важного соображения. Ведь если что-либо, оказавшись каким бы то ни было образом вне центра [Земли], находится "вверху", то "внизу" нет ни одной части мира. Но тогда и Земля, и все, на ней помещающееся, короче, всякое тело, стоящее и лежащее около центра, находится "вверху", а "низ", будучи единым и единственным, есть та невещественная точка, которая необходимо противополагается всей природе мира, потому что "низ" естественно противоположен "верху". И не в одном только этом заключается несообразность, но и в том, что весомые тела утрачивают причину тяготеть и нестись туда, ибо "внизу" нет никакого тела, к коему они двигались бы, а невещественному нельзя, да и сами [стоики] не желают, приписывать такую силу, чтобы оно притягивало к себе все и удерживало около себя. Впрочем, и вообще мнение, будто "верх" есть целый мир, а "низ" ничто, кроме невещественного и непротяженного предела, оказывается не имеющим смысла и противоречащим действительности; наше же положение, что великое и обширное пространство поделено на "верх" и "низ", удобопонятно.

12. Однако предположим, если хочешь, что небесные тела имеют на небе движение вопреки природе, и рассмотрим постепенно, без раздражения, но спокойно, что этот факт доказывает не то, что Луна не есть Земля, но что она Земля, помещенная там, где по существу ей быть не следует. Ведь и огонь Этны находится под Землей вопреки своей природе, но все же он огонь; и воздух, заключенный в мехи (41), по природе стремится вверх и не имеет веса, но поневоле попал туда, где по его природному свойству ему быть не следует. Сама душа, — продолжал я, — клянусь Зевсом, разве не вопреки своей природе заключена в теле, быстрая — в медленном, огненная, как вы [стоики] утверждаете, — в холодном, невидимая — в доступном чувствам? Разве из-за этого стали бы мы отрицать, что душа находится в теле, и что ум, вещь божественная, хотя и обходит, и пролетает мгновенно все небо, землю и море, вошел в мясо, жилы, костный мозг под [власть] тяжести, плотности и бесчисленных воздействий посредством увлажнения. А этот ваш Зевс, будучи по своей природе одним большим и сплошным огнем, разве теперь не опустился вниз, не склонился и не видоизменился, став и становясь при изменениях всем, чем угодно? Так смотри, мой милый, остерегайся, как бы перемещая и отводя вещи к их "естественным" местам, не измыслить какого расстройства в мире и не внести в вещи эмпедоклову Распрю, или скорее не двинуть бы на природу древних титанов и гигантов (42) и не пожелать увидеть тот мифический страшный разлад и беспорядок, помещая порознь все весомое и все невесомое. Как говорит Эмпедокл (43): там не видны ни светлый лик Солнца,  ни косматая мощь земли, ни море. Там ни земля не была причастна теплоте, а вода — воздуху, наверху не было ничего весомого, а внизу — легкого. Начала всех вещей были несмешанными, равнодушными [друг к другу] и отделенными (44), и не вступали в соединение и общение одно с другим, убегая и отвращаясь друг от друга, упорно несясь своими собственными путями. Они были в таком состоянии, в каком бывает все, в чем, по Платону (45), не присутствует бог, то есть в состоянии тел, когда их оставили ум и душа. Так было, пока по воле промысла не зародилось в природе любовное томление, не явилась Любовь, Афродита, и Эрот, как выражаются Эмпедокл, Парменид и Гесиод (46), дабы, поменявшись местами, переняв друг от друга силы, [элементы] одни связанные необходимостью движения, другие — покоя, насильственно вынужденные выступить из "естественного" состояния и перейти в лучшее, установили бы гармонию и общность вселенной.

13. Ведь если ни одна из частей мира не занимает положения, противного ее природе, но каждая находится там, где ей подобает в силу ее естественных свойств, не нуждаясь ни в каком перемещении и ни в каком переустройстве, не имея в них нужды изначала, то я недоумеваю, в чем же задача промысла и чего творцом и отцом-зиждителем был Зевс, высший художник (47). Ведь и для военного дела не было бы надобности в строевом искусстве, если бы каждый воин знал ряд, место и время, которые он обязан занимать и соблюдать; не нужно было бы ни садовников, ни строителей, если бы в первом случае вода являлась сама собою и поливала то, что нужно, а в другом кирпич, дерево и камень в силу природных влечений и указаний сами собою складывались бы в стройное здание и занимали [подобающее им] место. Если же с такое представление совершенно уничтожает промысел, и богу, напротив, подобает приводить в порядок и распределять существующее (48), то что удивительного, если природа устроена и распределена так, что огонь помещен здесь, хотя звезды — там, что Земля — здесь, а Луна — там вверху, подчиненная более могучим, нежели природные, узам разума? Если все должно повиноваться природным влечениям и двигаться по природным условиям, то ни Солнце, ни Светоносец (50), ни одно из прочих светил не неслись бы по круговым линиям, ибо природа требует, чтобы все легкое и огневидное двигалось вверх, а не кругом (51). Если в отношении места природа допускает такое отступление, что огонь является здесь несущимся вверх, а когда достигает неба, то в силу круговратного его движения вращается вместе с ним, то что удивительного, если и весомым, землеподобным телам приходится, попав туда, быть также вовлеченными окружающей их средой в иной вид движения? Ведь не может быть, чтобы небо по природе отклоняло легкие тела от стремления вверх, но не могло совпадать с весомыми и тяготеющими книзу; напротив, так же, как оно воздействовало на первые, оно воздействовало и на вторые, изменив их естественные свойства к лучшему.

14. Однако если наконец отбросить порабощающие нас привычки и мнения и смело высказать очевидное, то, по-видимому, ни одна часть вселенной сама по себе не имеет своего особенного строя, положения или движения, которое можно было бы условно назвать "естественным". Напротив, коль скоро каждая часть представляется движущейся соответственно и сообразно тому, ради чего она произошла, для чего родилась и создана, то всякий раз, когда она подлежит действию или его производит, либо находится в том состоянии, которое потребно для охранения, украшения или укрепления этой части, тогда она и является имеющей место, и движение, и состояние, согласные с природой. Если какое существо и появилось, согласно природе, то это человек, который имеет вверху, особенно в области головы, части тяжелые и землеобразные, в середине — теплые и огнеобразные, из зубов [у него] одни растут сверху, другие — снизу, и ни те ни другие не вопреки природе. Как огонь, сверкающий вверху, в глазах, нельзя считать "естественным", так и тот, что заключен в желудке и сердце, невозможно признать помещенным вопреки природе: в обоих случаях огонь занимает надлежащее и полезное положение. "У улиток и камнекожих черепах", поучает Эмпедокл (52), и у всех моллюсков, "ты увидишь землю, обитающую поверх кожи"; это каменистое вещество, помещаясь сверху, не раздавливает тела (53), и наоборот, теплота не исчезает, отлетая вверх, но они смешаны и входят в состав животного сообразно природе каждого.
 


Примечания М.С. Петровой:

1. Ламприй. Ср.: 937в, 940р, 945п, infra.

2. Эмпедокл из Акраганта (ок. 495-435 гг. до н. э.).

3. Ср.: Лукиан, Икароменипп или заоблачный полет 20: Луна — «не что иное,  как зеркало, подвешенное над морем» (пер. С. Лукьянова).

4(*). Аэтий, De placitis philosophorum 3, 53: «Мы видим или по прямым линиям, или по преломленным (например, часть весла в воде), или по линиям, отражаемым (в зеркалах), недоступным чувству, постижимым умом и невещественным».

5 (*). Idem. 3. 2. 2: кометы некоторыми объяснялись, как «отражение нашего  зрения к Солнцу подобно изображениям в зеркалах».

6. О том, что радуга видна вследствие отражения Солнца в облаке см. Об Исиде и Осирисе 20 (358F): «радуга — это отражение Солнца, расцвеченное преломлением взгляда в облаке» (пер. Н. Н. Трухиной); De placitis 894CF, где сказано о том, что эта теория была изложена Анаксагором. См. О природе, фр. 19: «Радугой мы называем отсвет Солнца в облаках. Она примета бури, так как вода, которой обрызгано облако, вызывает ветер или изливает дождь» (пер. А. В. Лебедева, Фрагменты ранних греческих философов I, с. 534, далее Фрагм.).


7(*). De placitis 3, 5, 3, 6: «Должно знать, что испарение влаги преобразуется в облако, которое затем мало-помалу разрешается на мелкие капли».

8 (*). Мет. 4, 13, 3: «Гиппарх говорит, что лучи, исходящие из обоих глаз, охватывают оконечностями своими, как руками, предметы, находящиеся вне глаза».

9. Ср.: Страбон, География I, 1, 8 (С5): «...открытое море, от слияния образующее одно целое» (пер. Г. А. Стратановского).

10. Имеется ввиду теория Гиппарха о движении Луны.

11. Гиппарх был математиком, а не физиком.

12. См. Платон, Тимей 45Ьс: «...внутри нас обитает особенно чистый огонь, родственный свету дня, его-то они [боги] заставили ровным и плотным потоком изливаться через глаза... когда полуденный свет обволакивает это зритель истечение и подобное устремляется к подобному, они сливаются, образуя еди­ное и однородное тело в прямом направлении от глаза» (пер. С. С. Аверинцева). Ср.: De placitis 901вс.

13. По стоической доктрине Луна является смесью воздуха и огня. Ср.: De placitis 891в и 892в. Согласно стоикам, тлеющий, слабый огонь — отличается от разрушительного огня. Объяснение стоиков относительно лика на Луне, см. Филон Александрийский, De somniis 1,145.

14. Ср.: 929в и 929г. Этот товарищ или собеседник, по-видимому, главное действующее лицо ранней дискуссии (см. вступительную статью).

15. См. Застольные беседы 658F-659A.

16. Ср.: 938в. В трактате Об Исиде и Осирисе 9 (354с) Исида, названная Луной (раздел 20 (372D), отождествляется с Афиной (ср.: раздел 62 (376л)).

17. Ср.: О первичном холоде 15 (95id), 16 (952в), 18-19 (953о-954в), но мнение стоиков, что «сгущение»  есть процесс проникновения воздуха в воду представлено в разделе 11 (949в).

18. Ср.: Аристотель, О небе 289а19-32: «...движение раскаляет даже дерево, камни и железо, с еще большим основанием [оно должно раскалять вещество] более близкое к огню, каковым является воздух..; что касается верхних [тел], то из них каждое движется внутри сферы, и поэтому сами они не раскаляются, а вот воздух, находящийся под сферой круговращающегося тела, вследствие ее движения должен нагреваться» (пер. А. В. Лебедева); Метеорологика 341а17-19: «...движение может разрежать и воспламенять воздух» (пер. П. В. Брагинской).

19. Ср.: О первичном холоде 17 (952F), с. 115. См. Аристотель, О душе 418Ь9: «Свет же есть действие прозрачного как прозрачного... Свет есть как бы цвет прозрачного [тела], когда оно становится действительно прозрачным от огня или чего-то подобного, вроде тела, находящегося наверху, ибо ему присуще то же самое, что огню» (пер. П. С. Попова), а также ibid., De sensu 446b27-447alO.

20 (*): Математик и астроном родом с острова Самоса (320-250 до н. э.). Сохранилось его сочинение О величине и расстоянии Солнца и Луны. Название К Аристарху появляется в перечне произведений Клеанфа у Диогена Лаэртского VII, 174.

21. О теории Аристарха см. De placitis 891л.

22. Некоторые из академиков утверждали, что Луна — земное тело.

23. С этим утверждением не соглашалось большинство стоиков, которые считали, что Луна больше Земли. В их числе был Посидоний. Ср.: Аэтий II, 26, 1.

24. См. De animae procreatione in Timaeo 1028в, где Плутарх описывает геометров, представивших приблизительное соотношение диаметров Земли, Луны и Солнца, что (не очень точно) соответствует цифрам Гиппарха — диаметр Земли : диаметр Луны : диаметр Солнца =1 : 1/3 : 12 1/3 25. Эсхил, Прометей прикованный 349-350.

26. Пиндар, fr. 88 (Bergk).

27. Жители Тапробаны, скорее всего Цейлона. См. Страбон, География II, 1, 14 (С72); XV, 1,14 (С690); также см. Плиний, Naturalis historia VI, 22 (24).

28. Ср.: Аристотель, О небе 284а24-26: «[согласно Эмпедоклу] в результате верчения Небо приобретает более быстрое движение, чем его собственное устремление вниз под действием тяжести» (пер. А. В. Лебедева); ibid., 295a16-21: «[по Эмпедоклу] вращательное движение Неба быстрее движения Земли и потому препятствует ее падению» (пер. А. В. Лебедева). Сам Плутарх в Сравнительных жизнеописаниях (Лисандр XII) приписывает Анаксагору замечание о том, что «небесные тела удерживаются в вышине, увлекаемые огромною силой вихревого круговорота» (пер. М. Е. Сергеенко).

29. Здесь Луций придерживается стоической теории.

30. Ср.: Аристотель, О небе 294а19-21.

31. Утверждение о шарообразности Земли из-за ее нахождения в самом низу и в центре Вселенной, принадлежит перипатетикам и стоикам. Ср.: Аристотель, О небе 297а8-Ь23; Страбон, География I, 1, 20 (СП).

32. Ср.: Аристотель, О небе 296Ы8-21 и 297Ы7-21. Ламприй доказывает, что люди стоящие прямо на шарообразной Земле, не могут быть параллельны друг другу.

33. Ср.: Лукреций, О природе вещей VI, 536-550. Представления самого Плутарха о том, что происходит под Землей, схожи с платоновскими (см. Федон 111d ff).

34.Ср.: Платон, Федон 111е-112е и критику Платона Аристотелем в Метеорологике 355Ь32-356а19.

35. Ср.: Аристотель, О небе 285а27-Ь5. 36. Ср.: Аристотель, О небе 312Ь24. 37. Idem., 296Ь9-25. Стоики различали космос как (целое) и (все).

38. Ср.:925в;920р;921п.

39. (*)Венера и Меркурий.

40. Не представляется возможным дать точный эквивалент стадия, поскольку неизвестно, какой из стадиев имеется в виду. Например, олимпийский стадий =185 метрам, аттический стадий = 177,6 м. Эратосфен использовал стадий, равный 157,5 метра, а Птолемей — 210 метрам.

41. Ср.: Аристотель, Физика 217а2-3; ibid., О небе 311Ь 9-13.

42. Согласно Проклу (In Parm., p. 849, 13-15, Cousin), эмпедоклов Раздор связан с мифической войной гигантов.

43. Эмпедокл В27 (Фрагм., с. 351).  44. Ср.: Эмпедокл В17,8-10 и В26, 6-9 (Фрагм., с. 344 и 349).

45. Тимей 53b. Ср.:
De defectu omculorum 430o; De animae procreatione in Timaeo 1016F..

46. Ср.: Плутарх, Amatorius 756в, где цитируются Эмпедокл В17, 20-21 (Фрагм. с. 344), Парменид В13 (Фрагм., с. 293) и есть ссылка на Теогонию 120 Гесиода. Также ср.: Аристотель, Метафизика 984b23-985alO.

47 См. Застольные беседы 720вс. Этот термин скорее платоников, чем стои­ков. Ср.: Тимей 28с.

48 Ср.: Аристотель, Метафизика 1075а11-15; Диоген Лаэртский VII, 137. 49Ср.: Тимей 41М-6.

50 Венера.

51 Стоики считали, что небесные тела состоят из огня, который, хотя и называется у них α?θ?ρ, не является «пятым элементом», как у Аристотеля (ср.: Диоген Лаэртский VII, 137).

52 Эмпедокл В76, 9-11. Эти строки также процитированы в Застольных беседах 618в.

53 Ср.: Застольные беседы 625дв; 680в; 681к.



Перевод диалога Плутарха "О лике, видимом на диске Луны" выполнен Г. А. Ивановым по заказу директора Московской астрономической обсерватории и впервые опубликован в приложении к VI тому «Филологического обозрения», журнала классической филологии и педагогики за 1894 г.

Перевод Г. А. Иванова сверен с греческим текстом и переработан В. В. Петровым по изданию Plutarch's Moralia, vol. 12, transl. Harold Cherniss, Loeb Classical Library (London, 1957; reprint. 1968; 1984). В основу примечаний положены вступительная статья и комментарий этого издания. Частично сохранены примечания Г. А. Иванова (они помечены звездочкой *). Нумерация абзацев стандартная — по изданию Stephanus (1572).

 

 

ПРОДОЛЖЕНИЕ

 

См.: М.С.Петрова. Природа души и мира в диалоге Плутарха "О лике, видимом на диске Луны"
 

 

 

читать полностью

 



   
© 1995-2016, ARGO: любое использвание текстовых, аудио-, фото- и
видеоматериалов www.argo-school.ru возможно только после достигнутой
договоренности с руководством ARGO.