Ямвлих. О египетских мистериях. IV - V

Перевод трактата Ямвлиха "О египетских мистериях" выполнен Л. Ю. Лукомским по классическому изданию: Jamblichi de mysteriis liber, rec. G.Parthey. Berolini, 1857. Сверка текста произведена по изданию: Jamblique. Les mysteres d'Egypte, texte etabli et trad, par Ed. des Places. Paris, 1966. 


IV

1. Ну так что же, давай и далее последовательно рассмотрим, каковы предполагаемые возражения и какой смысл они имеют. И если вдруг мы станем исследовать какие-то предметы несколько глубже, как люди, которые могли бы по собственной воле спокойно совершать изыскания, то тебе следует благосклонно и мужественно это выдерживать. Ведь в величайших науках и рвение должно становиться великим и тщательно проверенным в течение долгого времени, если только ты намереваешься познать их в совершенстве. Итак, в согласии с описанным подходом продолжай высказывать вызывающие недоумение сомнения, с которых ты начал, а я, со своей стороны, вразумлю тебя. Итак, изложи то, что весьма меня тревожит: каким образом те, кто призывается в качестве лучших, получают приказание, словно худшие. Я, в свою очередь, расскажу тебе о правильном различении заклинаемых существ, благодаря которому ты окажешься в состоянии ясно определить возможность и невозможность того, относительно чего ты задал вопрос.


Ведь боги и все те, кто превосходит нас желанием прекрасного, независтливой исполненностью благ и благоволением, охотно даруют достойным то, что им подобает, не только сочувствуя трудам жрецов, но и принимая ласково собственные создания и воспитанников. Посредствующие же роды являются наблюдателями за их решением. Они советуют, что нужно делать и от чего следует воздерживаться, содействуют в справедливых делах, а в несправедливых мешают и уже заставили многих тех, кто пытался незаконно отобрать что-то чужое или неправедно оскорбить или убить кого-то, испытать то, что они замышляли сделать в отношении других.

Но существует и другой, безрассудный и неразличимый, род того, кто оказывается рядом, который разделил в себе численно единую силу в соответствии со своей принадлежностью к каждой частице того дела, для которого он предназначен. Итак, как дело меча – рубить и не совершать ничего иного, кроме этого, так и среди распространенных повсюду духов одному в соответствии с природой положено прежде всего разделять, а другому – соединять возникающее. Известен этот род на основании своих проявлений. Ведь так называемые Хароновы пропасти (112) испускают из себя некий дух, способный совершенно уничтожить все то, что упадет туда. Так вот, точно таким же образом и некие невидимые духи, распределившие между собой разные частицы силы, по природе совершают только то, что им предназначено. Но если бы кто-нибудь, присвоив этих духов, надлежащим образом прислуживающих всему, направил бы их на иной предмет и противозаконно совершил нечто для себя, то тогда результатом действия того, кто дурно их использовал, оказался бы ущерб для него самого.

2. Впрочем, это иное направление в рассуждениях. А то, что подлежит рассмотрению именно сейчас, мы иногда видим происходящим. Ведь то, что связано с приказаниями, обращается на не пользующихся собственным разумом и не имеющих основы для суждения духов. И это случается отнюдь не в противоречии со здравым смыслом. Ведь наше мышление от природы предназначено оценивать и обсуждать положение дел и, поскольку оно вобрало в себя многие жизненные силы, оно имеет обыкновение приказывать неразумным, созданным для единственного действия духам. Итак, оно обращается к ним как к лучшим, поскольку пытается из заключающего нас в себе целостного космоса привлечь то, что направлено на все вместе для решения частных задач. Приказывает же оно им как худшим, поскольку зачастую даже отдельные части космоса по рождению оказываются более чистыми и совершенными, нежели то, что простирается на весь космос (113). Так, например, если бы нечто было разумным, а все вместе – бездушным или природным, то тогда ведь то, что имеет меньшую распространенность, превосходило бы в своем могуществе то, что более распространено, пусть даже совершенно отставало бы от него по размерам и числу своих владений.

Здесь присутствует и иной похожий смысл. Теургия в целом имеет две стороны. Одна существует в качестве направляемой людьми, и вот она-то и сохраняет наш человеческий чин так, как он присутствует от природы во всем. Другая же основывается на божественных знаках, взлетает ввысь, приходит при их помощи в соприкосновение с лучшими родами и в согласии приближается к их строю. Вот именно она, естественно, и в состоянии облечься в божественную форму. Итак, в соответствии с подобным различением человек, естественно, и взывает к исходящим из всего силам в той мере, насколько тот, кто взывает, является человеком, и, в свою очередь, повелевает ими, поскольку при посредстве неизреченных символов каким-то образом облачается в священный божественный образ.

3. Давая еще более правильное разрешение возникшим затруднениям, мы считаем нужным оставить в стороне просьбы, появляющиеся в заклинании, словно речь идет о людях, и приказания, с великим рвением направляемые на успешное окончание дел. Ведь если жреческое действие, для того чтобы ему оказаться поистине божественным и превосходящим всю познаваемую, обычную для людей деятельность, скрепляет общность согласной дружбы и некое нерасторжимое сплетение в единстве, то никакое так называемое человеческое дело ему не соответствует: ни зов, каким мы приближаем к себе то, что находится далеко, ни приказание, какое передается отдельным людям, словно то, что мы вручаем одному от других. А вот рассматриваемое действие, обычно добровольное, блистающее от божественного огня, самопроизвольное и самодействующее, совершается одинаково при посредстве всего вместе: и того, что позволяет ему участвовать в себе, и того, что участвует в нем.

Стало быть, значительно правильнее то, что говорится сейчас, а именно что божественные дела совершаются не при посредстве противоречия или различия, как обыкновенно происходит в становлении, и что всякое дело у богов устраивается при помощи тождества/единства и согласия. Итак, если мы разделяем заклинающее и заклинаемое, приказывающее и получающее приказания, лучшее и худшее, то каким-то образом переносим противоречивость становления на нерожденные блага богов, а если мы, напротив, пренебрежем всем этим как земнородным, что справедливо, и отнесем на счет того, что превосходит разнообразие здешнего и более общо, чем здешнее, все общее и простое как более почитаемое, то сразу же занимает свое место первая гипотеза этого исследования, так что в нем не остается никакого разумного разногласия.
4. Итак, что, в самом деле, мы должны сказать относительно вопроса, следующего за этим: а если и вправду те, кому возносятся заклинания, полагают, будто их почитатель справедлив, но принуждаются совершать несправедливые поступки? Так вот, в ответ на это я имею относящееся к справедливому действию возражение: его определение представляется нам и богам не одним и тем же. Поскольку мы обращаем внимание на мельчайшее, то и пытаемся исследовать наличные предметы и обыденную жизнь для определения того, какова она и каким образом происходит. Напротив, те, кто превосходят нас, знают всю жизнь души и все ее предшествующие жизни, и если в действительности оказывают какую-то помощь на основании просьбы совершающих заклинания, то предоставляют ее не без праведного суда, а имея в виду прегрешения душ страждущих в прошлых жизнях. Люди же, не ведая об этих прегрешениях, полагают, будто они несправедливо попадают во власть случайностей, от которых и страдают (114).

5. И в отношении промысла обыкновенно пребывает в недоумении по тому же самому вопросу большинство людей – все те, кто страдает без вины, не совершив до этого никакого преступления. Ведь и они не в состоянии понять, находясь здесь, что такое душа, и какой совокупной жизнью она обладает, и сколько прегрешений она допустила в предшествующих жизнях, и что, следовательно, если она страдает, то за совершенное прежде. Кроме того, многие преступления скрыты от человеческого разумения, а богам известны, поскольку они предполагают для справедливости не то же самое соблюдение, что у людей. Последние определяют собственную свободу действий для души и установленный в соответствии с действующими законами и властвующим государственным устройством порядок заслуженного возмездия как справедливость, а боги, конечно же, выносят суждение о законных поступках, обращая внимание на совокупное устройство космоса и на родство душ с богами. Именно потому истолкование законного происходит у богов одним образом и другим – у нас, и я не был бы удивлен, если бы мы по большей части не понимали высшего и наисовершеннейшего истолкования лучших.

Что же препятствует тому, чтобы справедливость воспринималась каждым самостоятельно и совершенно по-разному, невзирая на все родство душ с богами? Ведь если действительно природа, одинаковая и для душ, пребывающих в телах, и для свободных от тел, вступает в некое тождественное слияние с жизнью космоса и в общий порядок с ним, то необходимо требовать от всего назначения справедливой кары, и, особенно, если бы величина ранее имевшихся в одном случае преступлений превосходила возмездие, произведенное одним соответствующим проступкам наказанием. Если бы кто-нибудь дополнительно выдвинул и другие определения, в соответствии с которыми он доказал бы, что справедливые с точки зрения богов действия представляют собой нечто иное, нежели то, что установлено у нас, то и на основании этих определений у нас открылся бы путь к высказанному ранее. Однако для разъяснения целостного и всеохватного рода исцеления при помощи справедливых наказаний мне достаточно ранее названных принципов.

6. Однако, для того чтобы со всех возможных сторон высказать возражения в ответ на ныне обсуждаемое предположение, допустим, если хочешь, противоположное уже установленному нами, а именно – будто нечто противозаконное совершается в числе действий, связанных с заклинаниями. Впрочем, само собой разумеется, что причиной этого не следует объявлять богов. Ведь благие являются причиной благих предметов, а во всяческом зле неповинны. Боги же по своей сущности обладают благом и, следовательно, не совершают ничего несправедливого. И, значит, необходимо отыскивать причины происходящего не так. Если мы даже и окажемся не в состоянии найти их, то не следует упускать из виду истинное представление о богах; не нужно и из-за разногласий, если и поскольку они возникают, отстраняться от истинного и ясного представления последних. Ведь значительно лучше признать свое непонимание и бессмысленность силы, при посредстве которой совершается несправедливое, нежели согласиться с некоей неприемлемой ложью о богах, относительно которой все, как эллины, так и варвары, справедливо придерживаются противоположного мнения.

7. Итак, вот каково истинное положение дел. Впрочем, нужно присовокупить и то, сколько имеется причин для иногда случающегося возникновения дурных действий и каковы они. Ведь их вид является неоднородным. Многообразная причинность приводит к возникновению многообразных зол. Ведь если мы только что правильно говорили о призраках и дурных демонах, подражающих присутствию богов и благих демонов, то, разумеется, в этом случае с очевидностью каким-то образом проявляет себя то же самое пребывающее во множестве злонамеренное племя, в связи с которым обыкновенно и возникает подобное противоречие. Ведь оно изображает, что служитель справедлив, поскольку тот делает вид, будто принадлежит к божественному роду. Содействует же оно беззаконным поступкам, поскольку дурно по своей природе. Стало быть, пусть будет существовать одно и то же рассуждение относительно лжи и истины, блага и зла. Следовательно, точно так же, как при прорицании мы приписывали богам свойство говорить только истину и замечали, что ложь, высказываемая в пророчествах, возникает из-за другого причинствующего рода – демонического, и в отношении законных и беззаконных действий на счет богов и благих демонов следует относить лишь прекрасное и законное, а беззаконное и безобразное считать совершаемыми дурными по природе демонами. Далее, то, что всецело согласно и созвучно самому себе и всегда находится по отношению к себе в одном и том же положении, соответствует лучшим родам, а то, что противоречиво, несозвучно и непостоянно, более всего свойственно демонической расчлененности, и нет ничего удивительного, если в ее рамках возникает враждующее между собой; напротив, пожалуй, было бы удивительнее, если бы это не было так.

8. Далее, если, в свою очередь, принять другую гипотезу, то мы не считаем телесные части мироздания ни бездеятельными, ни беспричастными силе – напротив, мы утверждаем, что насколько совершенством, красотой и величиной они превосходят наши тела, настолько и большая сила им присуща. Так вот, они сами по себе обладают властью в отношении других тел и совершают какие-то разнообразные действия. Конечно, они в состоянии сделать много большее друг для друга. Разумеется, и частей касается некое исходящее от всего созидание, однокачественное вследствие подобия сил и многообразное вследствие приспособления действующего к претерпевающему. Следовательно, из-за телесной необходимости случается нечто дурное и пагубное для частей, поскольку то, что является спасительным и благим для всего вместе и для гармонии мироздания, влечет за собой некое необходимое повреждение частей или из-за невозможности для них вынести действие целого, или из-за какого-то иного соединения и слияния с их собственной слабостью, или из-за несоразмерности частей между собой.

9. Вслед за телом мироздания из его природы возникает многое. Ведь согласие подобного и противоположность неподобного создают немало вещей. Далее, слияние многого в единую жизнь мироздания и космические силы, сколько бы их ни было и каковы бы они ни были, одним образом действуют, попросту говоря, на все вместе и другим – на части из-за особой слабости последних. Так, например, дружба, любовь и вражда всего в мироздании пребывают в виде действий, а в том, что причастно отдельному, становятся претерпеваниями (115). То, что в природе всего вместе предустановлено в чистых образах и смыслах, когда речь заходит об отдельном, принимает участие в некоей материальной недостаточности и бесформенности. Соединенное между собой во всем вместе в частях пребывает в разладе. Точно так же и во всех отношениях то отдельное, которое участвует в прекрасном, совершенном и целом вместе с материей, уклоняется от них. Некоторые части даже разрушаются ради сохранения составленного в согласии с природой всего вместе. А иногда части притесняются и обременяются, хотя все вместе, поскольку образуется благодаря самому такому притеснению, пребывает невозмутимым.

10. Итак, давай сделаем выводы о том, что получается в результате такого рассмотрения. Если кто-то из совершающих заклинания использует природные или телесные силы мироздания, то происходит дарование не имеющего в виду дурного действия, не причастного испорченности. Однако тот, кто его использует, может обратить этот дар на противоположные, дурные цели. Это действие приходит в движение в согласии по причине сходства и совершенно противоположным страстям образом, а вот этот человек уже по своему предварительному замыслу может привлекать дарованное против справедливости к совершению дурных дел. Этот дар в согласии с единой гармонией космоса заставляет приводить в соприкосновение то, что расположено на самом большом расстоянии. И если кто-нибудь, обнаружив это, попытался бы бесчестно притягивать одни частицы мироздания к другим, то на самом деле не причины подобного, а человеческая дерзость и пренебрежение космическим порядком искажали бы красоту и законность. Стало быть, вовсе и не боги совершают то, что почитается дурным, а исходящие от них природы и тела. Впрочем, и последние не привносят от себя никакой неправильности так, как это считается, но в действительности посылают сущему на Земле собственные истечения ради спасения всего вместе, а уже те, кто их воспринимает, преобразуют при помощи собственного вмешательства и искажения и переносят эти истечения, посланные для одного, на иное. Тем самым доказано, что божественное вовсе не выступает в качестве причины дурных и беззаконных действий.

11. После этого ты недоуменно спрашиваешь, почему боги обыкновенно не повинуются тому, кто совершает заклинания, не будучи чистым вследствие любовных утех, а сами не опасаются склонять к противозаконным любовным утехам встречных людей. Это недоразумение имеет ясное разрешение на основе ранее высказанных положений. Если описанное происходит помимо законов, то – в согласии с иной, превосходящей законы причиной и порядком, или же – если подобное случается в согласии с гармонией и дружбой в целом космосе, то применительно к его частям – как некое не вызывающее добрых чувств соитие, или же – когда дарование прекрасного, предоставляемого правильным образом, превращается теми, кто получил этот дар, в свою противоположность.

12. Впрочем, нужно провести исследование самих этих предметов и того, как они возникают и какой смысл имеют. Так вот, следует иметь в виду, что мироздание является единым живым существом (116). Его части разнятся по своему местоположению, но вследствие единой природы стремятся друг к другу. Всеобщее соединяющее начало и основание для смешения по самой природе влекут части к соединению между собой. Но и при посредстве искусства они могут побуждаться и устремляться к этому более чем следует. Итак, это стремление само по себе, как и то в нем, что касается всего космоса, есть благо, причина изобилия и то, что связует общность, соединение и соразмерность, оно вкладывает во всякое единение нерасторжимое начало любви, удерживающее от распадения и сущее и возникающее. У частей же из-за их обособленности друг от друга и от всего вместе, а также поскольку по своей собственной природе они несовершенны, недостаточны и слабы, оно созидает взаимное влечение в сочетании со страстью. Именно вследствие этого большинству частей свойственно и вожделение, и соответственное влечение.

Так вот, искусство, заметив, что это самое начало распространяется в природе и разделяется в отношении ее таким образом, и само многими способами различаясь по природе, многочисленными путями извращает и искажает его. Искусство обращает то, что упорядочено в себе, к беспорядку, красоту и соразмерность образов насыщает несоразмерностью и бесформенностью и превращает для отдельного сродственное священное завершение в иное единение, в неподобающую всеобщую полноту, которая каким-то образом составляется из различающегося на основании страсти. Оно привносит от себя материю, которая соответствует всему становлению прекрасного, или не приемля прекрасное вообще, или преобразуя его в другое. Оно смешивает многие разнородные природные силы, благодаря которым и направляет слияния в становлении так, как ему захочется. Итак, всеми этими рассуждениями мы доказываем, что подобное состояние соития в любовных утехах возникает как результат некоего человеческого искусства, а не какой-либо демонической или божественной необходимости.

13. На самом деле нужно провести исследование также в соответствии и с другим родом причин, а именно – каким образом камень или трава зачастую сами по себе имеют природу, разрушающую или же вновь связующую становящееся. Ведь невозможно было бы, чтобы такая природная власть относилась только к этим, но не затрагивала высших и проявляющихся в высших делах природ. Те, кто не в состоянии ее осмыслить, пожалуй, стали бы относить природные действия на счет лучших родов. Однако ранее уже установлено, что в становлении, в человеческих делах и во всем том, что происходит на Земле, может проявить свою власть многочисленное племя дурных демонов. Так чего же удивительного в том, что оно совершает и подобные дела? Ведь даже не всякий человек, пожалуй, в состоянии определить, что именно в нем хорошо, а что плохо и на основании каких признаков различается то и другое. Так вот, люди, будучи не в состоянии этого заметить, делают неуместные выводы в своем исследовании причины названного и возводят ее к родам, стоящим выше природы и демонического чина. Если же отдельной душе, причем как той, что находится в телах, так и той, которая отпустила на волю покрытое скорлупой земляное тело и странствует внизу, в местах становления, в виде смутного влажного духа (117), в совершении подобного способствуют некие силы, то такое мнение, пожалуй, является истинным, но оно не имеет никакого отношения к признанию в качестве причины лучших родов. Следовательно, ни божественное, ни то демоническое, которое является благим, не прислуживает противозаконным стремлениям людей к любовным утехам, поскольку для подобных действий существует много других естественных оснований.

 

V.

 

1. Далее, ты испытываешь затруднение в том вопросе, который является общим для всех, как говорится, людей обучающихся и весьма мало сведущих в попечении о словах, – я говорю про жертвоприношения и про то, какое они имеют действие или силу в мироздании и у богов и каков смысл их совершения так, как это подобает почитаемым, и так, как это полезно приносящим дары. Кроме того, здесь присутствует и некое другое противоречие, происходящее из того, что истолкователям воли богов необходимо отстраняться от одушевленного, чтобы не осквернять богов исходящими от живых существ испарениями. Ведь это противоположно тому утверждению, что сами боги более всего привлекаются испарениями от живых существ.

2. Итак, двусмысленность ныне подлежащего рассмотрению вопроса можно было бы легко разрешить, показав превосходство целого по сравнению с частями и припомнив особое преимущество богов по сравнению с людьми. Так, например, как я говорю, для всеобщей души управление всеобщим космическим телом или для небесных богов обращенность к небесному телу не является ни пагубным в отношении восприятия страстей, ни препятствующим их мыслям, а для отдельной души общность с телом вредна и в том и в другом отношении. Так вот, если кто-нибудь, приняв последнее во внимание, выскажет следующее сомнение: если для нашей души тело является темницей, то и для всеобщей души оно будет темницей, и если отдельная душа обращена к телу, то и сила богов точно так же обращена к становлению, – так вот, в ответ на это всякий мог бы возразить, что тот не знает, сколь велико превосходство лучших родов над людьми и целого над частями. Итак, в том и другом отношении приводимые противоречия никоим образом не служат основой ни для какого спора.

3. Следовательно, и в этом случае вполне достаточно того же самого рассуждения. Ведь и нам поедание некогда причастных душе тел приносит отягощение и осквернение, порождает сладострастие и привносит в душу много других недугов. Что же касается богов и космических и всеобщих причин, то каким-то образом восходящее от этих тел подобающее испарение – поскольку в действительности оно объемлется и не объемлет и само соединяется со всем, но не приводит в соединение с собой всеобщее и божественное – само соприкасается с лучшими родами и всеобщими причинами, но не охватывает их и не приводит в соприкосновение с собой.

4. То положение, которое тебя удивляет, поскольку требует отстранения от одушевленных тел, вовсе не составляет никакой трудности, если его правильно понимать. Ибо в действительности служители богов воздерживаются от одушевленного отнюдь не для того, чтобы боги не были осквернены испарениями от живых существ. Ибо какое, пусть даже телесное, испарение могло бы приблизиться к ним, когда они, прежде чем что-либо связанное с материей коснется их силы, незаметно устраняют эту самую материю? Это происходит не потому, что их сила уничтожает все и истребляет тела без приближения к ним, – напротив, в частности небесное тело не смешано ни с какими материальными стихиями и само не могло бы ни воспринять ничего из внешнего, ни предоставить чуждому никакой частицы самого себя. Итак, каким же образом какое-то земное испарение, которое, не поднявшись от земли и на пять стадий, опять опускается на землю, могло бы приблизиться к небесам, питать движущееся по кругу нематериальное тело и вообще создавать в нем что-либо, будь то осквернение, будь то какое бы то ни было иное претерпевание?

Ведь считается общепризнанным, что эфирное тело пребывает вне всякого противостояния, свободно от всякой изменчивости, совершенно чисто от возможности превратиться во что бы то ни было и вовсе не подвластно тяготениям как к центру, так и от центра (118), поскольку оно или совсем не движется, или перемещается по кругу. Итак, для тел, составленных из различных сил и движений, изменяющихся всеми возможными способами, движущихся вверх или вниз, невозможна никакая общность природы, силы или испарения, которая приходил; бы в соприкосновение с небесными телами, и потому они не будут никак действовать на последние, которые от них совершенно обособлены. Ведь те, будучи нерожденными, не имеют никакой возможности воспринять в себя изменчивость возникающего. Так неужели подобными испарениями оскверняется божественное, которое, если можно так сказать, внезапно и разом устраняет испарения как всей материи, так и материальных тел?

Итак, подобного предположения придерживаться не следует. Значительно правильнее иметь в виду, что для нас и для нашей природы подобное чуждо. Ведь обособленное в отдельном и материальное может иметь некую взаимную общность действия и претерпевания с материальным и вообще подобное по природе – с подобным. Что же касается наличествующего в соответствии с разными сущностями и всего того, что возвышается во всех отношениях и пользуется разными природами и силами, то подобные предметы не в состоянии ни воздействовать друг на друга, ни воспринимать что бы то ни было друг от друга. Итак, исходящее от материального осквернение соответствует тому, что содержится в материальном теле, и очищение от него необходимо всем тем, кто в состоянии оскверниться материей. Что же касается вообще не связанного с делимой природой и не владеющего способностью к восприятию исходящих от материи страстей, то каким же образом подобное могло бы оскверниться материальными предметами? Каким образом может оказаться запятнанным вследствие моих претерпеваний или претерпеваний другого человека божественное, которое не имеет ничего общего с нами, всецело превосходя человеческую слабость?

Таким образом, для богов не важно ни то, что мы насыщаемся материальными телами (ведь это вовсе не направлено против них и они не оскверняются из-за нашего позора, ибо являются совершенно незапятнанными и нетронутыми), ни то, что вокруг Земли возносятся какие-то материальные испарения тел. Ведь они находятся дальше всего от их сущности и силы.

Следовательно, вся эта гипотеза о противоречии совершенно разрушена, поскольку ни одна его часть не существует применительно к богам. Ведь каким образом могло бы заключать в себе разногласие то, чего вовсе не существует? Стало быть, ты зря выдвигаешь подобные предположения, поскольку они неуместны, и привносишь недостойные богов сомнения, которые невозможно было бы разумным образом помыслить даже в отношении благих людей. Ведь соблазнения воскурением паров никогда не допустил бы для себя никакой человек в здравом уме и бесстрастный, не говоря уже о ком-то из лучших. Впрочем, это будет изложено немного позднее, а сейчас, когда это противоречие рассмотрено с точки зрения множества способов его опровержения, давайте прекратим здесь рассуждать о первом сомнении.

5. Что же касается более важного вопроса, относящегося к более важным предметам, который ты задаешь, то каким образом я мог бы кратко и как следует ответить на него, если он требует трудного и длинного объяснения? Однако я буду говорить и ни в коей мере не отступлю от первоначального замысла. А ты попытайся следовать за вкратце намечаемыми и лишь иногда связанными с пояснениями рассуждениями. Так вот, я излагаю тебе свое представление о жертвоприношениях, а именно – что ни в коей мере не следует допускать их только в знак уважения, так, словно мы оказываем внимание благодетелям, или в качестве залога договоренности о милостях, на основании которого боги воздают нам благами, или ради получения лучшей доли, или воздаяния неких даров, взамен которых боги предоставляют нам частицу более важных даров. Ведь все это существует лишь в обычной жизни, предназначено для людей, взято из представлений об общепринятом управлении и никоим образом не имеет отношения к совершенному превосходству богов и их чина в качестве обособленных причин.
6. Что же касается важнейшей деятельности по принесению жертв и того, почему она дает такие результаты, что без них не происходят ни прекращение мора, голода или неурожая, ни прошения о дождях, ни даже более важные, чем эти, действия, а именно все те, которые способствуют очищению души, ее совершенствованию или избавлению от становления, так вот этого-то вовсе и не проясняют подобные представления о жертвоприношениях. Таким образом, их невозможно было бы, по справедливости, одобрить, поскольку они неправильно оценивают причину совершающихся при жертвоприношениях действий, – напротив, если все действительно обстоит так, как утверждается, то, пожалуй, можно было бы представить их себе лишь в качестве причин последующих и вторичным образом связанных с первыми и важнейшими (119).
 
7. Стало быть, рассуждение требует объяснения того, каким образом жертвоприношения обладают способностью совершать некоторые действия и находиться в соприкосновении с богами – предшествующими причинами происходящего. Если мы говорим, что в едином всеобщем живом существе, повсюду обладающем одной и той же единой жизнью, общность сходных сил, разделенность противоположных или некая предрасположенность действующего к претерпевающему вместе приводят в движение сходное и близкое и тем самым в соответствии с единым сопереживанием распространяются даже среди того, что далее всего расположено, так, словно оно находится ближе всего, то таким образом высказывается некое истинное предположение, по необходимости имеющее отношение к жертвоприношениям, однако истинный-то метод жертвоприношений, конечно, не проясняется. Ведь сущность богов не заключается в природе, природных необходимостях и в том, чтобы пробуждаться вместе с природными претерпеваниями или вместе с пронизывающими всю природу силами, – напротив, она сама по себе определена вне их, не имея с ними ничего общего ни в сущности, ни в возможности, ни в каком бы то ни было ином отношении.

8. Те же самые недоразумения возникают также, если некоторые из нас выставляют в качестве причины подобного действия числа так, словно применяют к крокодилу число шестьдесят как родственное Солнцу (120), или природные смыслы, такие как силы и действия животных, например собаки, собакоголовой обезьяны и землеройки, имеющие общность в отношении Луны, или материальные образы (как они наблюдаются у священных животных применительно к цвету их кожи и ко всяческим телесным формам), или что-то иное, связанное с телами животных или с остальными каким бы то ни было образом приносимыми в жертву предметами, или же считают причинами действия в жертвоприношениях мелодию (как в отношении сердца петуха) или что-то другое, наблюдающееся в природе (121). Ведь и в этом не проявляется никакой сверхъестественной божественной причины и причина приходит в действие вместе с жертвоприношениями не в качестве таковой, а в качестве природной, находящейся во власти материи и объемлемой телами, и она естественным образом пробуждается и прекращает свое действие одновременно с ними, как это и существует в природе. Следовательно, если нечто подобное присутствует в жертвоприношениях в качестве сопутствующей причины, имеющей тот же смысл, что и то, чему она небеспричастна, то в таком случае оно должно приходить в соприкосновение с предшествующими причинами.

9. Итак, лучше выставлять в качестве причины дружбу, родство и связь творящих с творимым и рождающих с рождаемым. Стало быть, всякий раз, когда при наличии этого общего начала мы возьмем некое животное или нечто произрастающее на земле и в несмешанности и чистоте сохраняющее воление творца, тогда при его посредстве мы как подобает приводим в действие в чистоте обращенную к нему демиургическую причину. Поскольку этих причин множество и они отчасти находятся в непосредственном соприкосновении, каковы демонические причины, а отчасти каким-то образом располагаются выше последних, каковы божественные причины, но предводительствует еще более важная, чем даже эти, единая причина, то все эти причины приводятся в действие совершенным жертвоприношением. Каждая причина при этом действует в соответствии с тем положением, которое она занимает. Если же какая-то причина окажется несовершенной, то она достигнет некоего предела, дальше которого она продвинуться не в состоянии.

Именно поэтому многие полагают, что жертвы приносятся благим демонам, многие – что высшим силам богов, многие – что космическим или земным силам демонов или богов, и при этом отчасти правильно излагают то, что относится к ним, но не знают всего об этой самой силе, как и всех тех благ, которые простираются во всем божественном.

10. Мы принимаем все: и природные причины, одновременно начинающие действовать, словно в едином живом существе, в результате склонности, сопереживания или взаимного отвращения, – как некоторым образом подчиненные, сопутствующие и прислуживающие причины совершения жертвоприношений; и те, что связаны с демонами и с земными или с космическими божественными силами, – как первичные, но приближающиеся к нашему положению. Однако мы утверждаем, что наисовершеннейшие и самые важные причины созидания в жертвоприношениях имеют отношение к наисовершеннейшим демиургическим силам. Поскольку они объемлют в себе все когда-либо существовавшие причины, мы говорим, что вместе с ними одновременно и разом приходят в движение и все когда-либо существовавшие демиургические причины (122), а благодаря всем им возникает общая польза для всего становления. Эти причины при помощи своего независтливого желания предоставляют блага городам и народам, разнообразным племенам, более или менее крупным областям, а иногда домам или даже отдельному человеку. При этом благодетельствующие выполняют распределение благ не на основании страсти, а при помощи бесстрастного ума в согласии с близостью и родством принимают решение, каким образом следует их предоставлять, и дружба, связующая все, создает это единение при посредстве некоей неизреченной общности.

Ведь это значительно правильнее и более соответствует сущности и силе богов, нежели то, что ты предполагаешь, а именно что боги более всего привлекаются при жертвоприношениях испарениями от живых существ. Ведь если демонов, может быть, и окружает некое тело, которое, как полагают некоторые, получает свое пропитание от жертвоприношений, то и оно невозмутимо и бесстрастно, блистательно и ни в чем не испытывает недостатка, так что не происходит никакого истечения из него и оно само не нуждается ни в каком внешнем притоке. Следовательно, даже если бы кто-нибудь придерживался подобного мнения, то, в то время как космос и воздух в нем содержат исходящее от земных предметов неисчерпаемое испарение и подобный поток распространен на равных основаниях повсюду, какая могла бы быть дополнительная польза от жертвоприношений для демонов? Впрочем, в равной мере неверно и то, что приходящее взамен истекающего из них соразмерно насыщает их, чтобы ни избыток не возобладал, ни недостаток не возник, но существовали всецелое равенство и одинаковая однородность демонических тел.

Ведь, конечно, не может быть, чтобы демиург предложил всем живым существам на суше и в море обильное и готовое пропитание, а для тех, кто превыше нас, предусмотрел бы его недостаток. Невозможно и то, что он предоставил бы остальным живым существам ежедневно доставляемое собственными силами изобилие съестных припасов, а демонам определил бы пропитание случайное и исходящее от нас, людей. Похоже, если бы мы из-за своей праздности или под каким-то другим предлогом пренебрегли подобным подношением, то тела демонов оказались бы нуждающимися и были бы причастны несоразмерности и беспорядку.

Стало быть, разве утверждающие это не нарушают весь существующий порядок, чтобы причислить нас к более прекрасному чину и представить более могучими? Ведь если они делают нас кормильцами и восполнителями для демонов, то мы оказываемся более значимыми, чем демоны. Ибо каждый предмет получает пищу и пропитание от того, от чего он произошел. Это можно было бы, пожалуй, наблюдать даже в видимом становлении. Можно созерцать это и в космическом; ведь земное питается от небесного.
В особенности же это оказывается ясным применительно к невидимым причинам. Ибо душа приводится к совершенству умом, природа – душой и остальное точно так же получает пропитание от своих причин. Если же нам невозможно быть первопричинами демонов, то точно так же мы не будем и причинами их питания.

11. Я лично полагаю, что нынешний вопрос ошибочен и в другом. Ведь он не учитывает, что принесение жертв при посредстве огня является скорее расточающим и разрушающим материю, уподобляющим ее себе, но само не уподобляющимся материи, восходящим к божественному, небесному и нематериальному огню, но не пребывающим в отягощении внизу, подле материи и становления. Ведь если бы некое привлекающее при посредстве восходящих от материи испарений вкушение было приятным свойством материи, то материи надлежало бы пребывать нетронутой, ибо таким образом более сильное исходящее от нее истечение воздействовало бы на воспринимающих его. На самом же деле она вся сгорает, уничтожается и превращается в чистоту и тонкость огня. Само по себе это является очевидным признаком противоположного тому, что ты говоришь. Ведь лучшие роды, которым приятно истребление материи в огне, бесстрастны и нас делают бесстрастными. Те наши части, которые уподобляются богам сходно с тем, как и огонь делает все прочное и устойчивое подобным светящимся тонким телам, возводят нас при посредстве жертв и жертвенного огня к божественному огню богов точно так же, как и огненное восхождение, обращающееся к огню и возвышающее неизменное и устойчивое до божественного и небесного (123).

12. Ведь, говоря попросту, вовсе не благодаря материи, и не благодаря стихиям, и не благодаря какому-то другому известному нам телу существует прислуживающая демонам, имеющая облик тела колесница (124). Итак, какое восполнение могло бы возникнуть благодаря одной сущности для другой? Или же какое вкушение от чуждого может присоединиться к чуждому? Конечно, никакое – напротив, значительно вероятнее, что подобно тому как боги громовым огнем рассекают материю, отделяют от нее то, что по сущности нематериально, но подчинено ей и сковано ею, и делают бесстрастным подверженное страстям, точно так же и наш огонь, подражая божественному огню, в своем действии разрушает все материальное в жертвах и очищает предаваемое огню и освобождает от материальных оков, делает восприимчивым к божественной общности благодаря чистоте природы и тем же самым способом освобождает и нас от оков становления, уподобляет богам, делает склонными к дружбе с ними и превращает нашу материальную природу в нематериальную.

13. Опровергнув таким образом неправильные представления относительно жертвоприношений в общем, мы вместо них выдвинули истинные соображения. Что же касается каждого вида жертвоприношений по отдельности (поскольку рассуждения относительно жертвоприношений по отдельности требуют точного разграничения того, какое из них относится к какому действию) и одновременно, на основании вышесказанного – того, какое рассуждение произведено правильно и может быть распространено в мышлении от единичного на многое, – будет легко познать и пропущенное. Так вот, я полагал, что сказать так будет достаточно, потому что, помимо прочего, подобное достойно божественной чистоты. Однако, поскольку остальным то, что не очевидно, пожалуй, могло бы внушить недоверие и подозрение, будто указанные рассуждения не приводят в движение мышление и не опираются на способности души к суждению, я хочу провести немного более подробное рассмотрение и, если это возможно, присовокупить к уже высказанным доказательствам более понятные.

14. Самое лучшее начало из всех – это то, которое показывает священный обычай жертвоприношений, опирающийся на порядок следования богов. Итак, давай с самого начала предположим, что одни боги материальны, а другие – нематериальны: материальны те, которые содержат в себе материю и управляют ею, а нематериальны те, которые совершенно обособлены от материи и превосходят ее. В соответствии со жреческим искусством следует начинать священнодействия с материальных богов: ведь иначе не могло бы совершиться восхождение к нематериальным. Так вот, значит, они обладают некоей общностью с материей в той мере, в какой они руководят ею. Стало быть, те же самые боги управляют и тем, что связано с материей, например различением, внешним впечатлением подобия, изменением, возникновением и разрушением всех материальных тел.

Если бы кто-нибудь хотел осуществлять теургическое почитание таких богов, то необходимо преподносить им это почитание так, как это им свойственно по природе и как положено изначально, а именно – поскольку они связаны с материей – являющееся материальным. Ведь тем самым мы, пожалуй, могли бы всячески приспособиться ко всем ним и в своем почитании преподнести им подобающее родство. Итак, что касается жертвоприношений, то этим богам подходят мертвые тела, лишенные жизни, заклание жертвенных животных, использование их тел, всяческое изменение и разрушение и вообще преобразование первичной материи, причем подобает это им не из-за них самих, а из-за материи, которой они управляют. Ведь даже если они обособлены от нее так, как это только возможно, все равно они присутствуют в ней. Даже если они стоят выше ее в своей нематериальной силе, они все равно сосуществуют с ней. Управляемое не чуждо управляющему, а упорядочиваемое – упорядочивающему, и использующему не может быть неподходящим то, что способствует ему, будучи орудием. Именно потому подносить нематериальным богам материю в качестве жертвы несообразно, а всем материальным – в высшей степени подобает.

15. Далее, давай рассмотрим после этого в согласии с ранее высказанным наше собственное положение. Ведь иногда мы полностью становимся душой, оказываемся вне тела и, воспарив умом, пребываем наверху вместе со всеми нематериальными богами. Иногда же мы, в свою очередь, закованы в телесную оболочку, подчиняемся материи и имеем телесный облик. Итак, опять налицо два способа богослужения: один простой, бестелесный и свободный от всякого становления – это тот, который свойствен чистым душам, а другой, подобающий отягощенным телами и всяческой связанной с материей деятельностью, – это тот, который подходит для душ, не чистых и не свободных от всяческого становления. Итак, я полагаю, что все виды жертвоприношений делятся на два разряда: одни, исходящие от всецело очистившихся людей, – это те, которые совершаются очень редко, одним, как говорит Гераклит, или немногими людьми, которых легко перечислить, а другие, материальные, телесные и состоящие в изменении, – это те, которые подходят людям, еще сдерживаемым телом. Поэтому если кто-нибудь не будет допускать для городов и народов, несвободных от связанной со становлением участи и опирающейся на тела общности, подобного способа религиозного почитания, то они вовсе не получат ни нематериальных, ни материальных благ: ведь первые они не в состоянии воспринять, а способствующее другим они не будут подносить. Вместе с тем каждый выказывает свою заботу о жертвоприношении, насколько она возможна, а не насколько невозможна. Следовательно, не нужно, чтобы она стремилась превысить свойственную почитающему богов меру.

То же самое рассуждение имеется у меня и относительно связи, которая образуется как подобает между осуществляющими богопочитание людьми и почитаемыми ими силами. Ведь я полагаю, что и она определяет подходящий для себя способ богослужения: свободный от материи – та, которая создается нематериально и создает соприкосновение с чистыми бестелесными силами в самом чисто бестелесном, и телесный – телесная, имеющая отношение к телам и смешивающаяся с управляющими телами сущностями.

16. Однако, помимо этого, мы не должны счесть недостойным также упоминание того, что часто ради необходимой для тела выгоды мы совершаем некоторые действия, связанные с наблюдающими за телом богами и благими демонами, например очищая его от древних проклятий или освобождая от болезней, наполняя здоровьем или устраняя из него тяжелое и медлительное, а легкое и деятельное в него привнося, или же предоставляя ему какое-то всеобщее благо. Так вот, в этом случае, конечно, мы не управляем телом разумно и бестелесно; ведь телу по природе несвойственно быть причастным таким предметам. Будучи сопричастно тому, что родственно ему самому, тело обеспечивается попечением и очищается при помощи тел. Стало быть, священный обычай жертвоприношений в отношении описанной пользы по необходимости будет телесным, устраняя избыточное в нас, восполняя все то, чего нам недостает и приводя к соразмерности и порядку все то, что нарушено. И в самом деле, мы, нуждаясь в том, чтобы многие необходимые для человеческой жизни предметы оказались у нас благодаря лучшим родам, используем для этого священнодействия. Конечно, то, что мы приобретаем ради тел, предоставляет телу заботу или имеет о нем попечение.

17. Стало быть, что же произойдет с нами благодаря совершенно обособленным от всяческого человеческого становления богам в отношении бесплодия, беспокойства, обогащения или какого-то другого жизненного действия? Конечно, ничего. Ведь тем, кто свободен от всего, невозможно иметь отношение к подобным дарам. Однако если кто-нибудь сказал бы, что совершенно нематериальные боги превосходят даже таких богов и, превосходя их, в качестве единой первичной причины соединяют в себе и такие дары, то тем самым он завел бы речь скорее происходящий от них избыток божественного дарования. Что же касается того, будто они сами совершают подобные действия, вникая в детали человеческой жизни, то с этим ни в коем случае не следует соглашаться. Ведь такое покровительство здешнему является частным делом, совершается с неким собственным принижением, не полностью свободно от тел и не может воспринять чистое и несмешанное господство. Поэтому для совершения подобных дел подходит способ священнодействия, связанный с телами и соседствующий со становлением, но ни в коем случае не тот, который полностью нематериален и бестелесен. Ведь последний – чистый – всецело выше этого и не подходит к данному случаю, а первый, пользующийся телами и телесными силами, является более подходящим, способным принести некие благие последствия для жизни, а также предотвратить предстоящие неудачи, предоставляя соразмерность и взаимное слияние смертному роду.

18. Однако в соответствии с другим разделением вся масса людей подчинена природе, управляется природными силами, обращает свои взоры вниз, на природные дела, исполняет установления рока, воспринимает порядок совершающегося в согласии с роком и всегда практически рассуждает только о природных предметах. Лишь немногие, опираясь на некую сверхъестественную силу ума, отпадают от природы и обращаются к обособленному и несмешанному уму, и это все те, кто в то же самое время оказывается стоящим выше природных сил. Некоторые же люди занимают среднее положение и находятся посередине между природой и чистым умом, опираясь частью на то, а частью на другое, частью же следуя некоей смешанной из того и другого жизни, а частью освобождаясь от худшего и переменяясь к лучшему (125).

Стало быть, поскольку люди разделены таким образом, пожалуй, могло бы оказаться совершенно ясным и то, что следует за этим. Ведь те люди, которые управляются в согласии со всеобщей природой, сами живут в согласии со свойственной им природой и опираются на природные силы, совершают соответствующий природе и приводимым природой в движение телам религиозный обряд, проявляя заботу о местностях, о воздухе, о материи, о материальных силах, о телах, о телесных свойствах и качествах, о подобающих движениях и изменениях подверженного становлению и об остальном, близком к перечисленному, причем как в смысле благочестия вообще, так и в смысле принесения жертв. А те люди, что проводят свой век в согласии только с умом и с жизнью ума и освободились от природных оков, во всех частях теургии придерживаются умного и бестелесного священного закона жречества. Те же люди, которые занимают промежуточное положение между ними, в соответствии в особенностями такового в своих священных обрядах движутся разными путями: или принимая участие в обоих способах почитания богов, или отказываясь от одного из них, или воспринимая их как предпосылку для более почитаемых ими (ведь без них, пожалуй, не могли бы возникнуть и стоящие выше), или же предпринимая какие-то иные действия в отношении их.

19. Примерно таким же образом проявляется и следующее разделение. Среди божественных сущностей и сил одним подчинены души и природа, прислуживающие их созидательной деятельности так, как те захотят. Другие же совершенно отделены от души и природы – я имею в виду божественную душу и природу, но не мировую и направляющую становление. Некоторые, занимая среднее положение между теми и другими, обеспечивают их взаимную общность или в виде единой нерасторжимой связи, или в виде независтливого участия лучшего, или в виде беспрепятственного восприятия у худшего, или в виде свойственного тому и другому согласия. Итак, всякий раз, когда мы поклоняемся богам, царствующим над душой и природой, не бессмысленно подносить им в дар и природные силы и не следует отказываться от посвящения им тел, управляемых природой. Ведь все природные предметы прислуживают им и способствуют упорядочению какой-то их части. Всякий же раз, когда мы стремимся почтить тех богов, которые сами по себе являются единообразными, стоит преподнести им совершенные почести. Этим богам подходят умные дары бестелесной жизни и все те, которые несут добродетель и мудрость, даже если и есть некие более совершенные и целостные душевные блага. Далее, богам, занимающим среднее положение и повелевающим промежуточными благами, иногда могли бы подойти дары обоих родов, а иногда общие для них обоих, или отстраняющиеся от низшего и достигающие высшего, или вообще каким-то одним способом занимающие среднее положение.

20. Опираясь в своем исследовании на другое начало – на космос и космических богов, на распределение в нем четырех стихий, на соединение стихий в надлежащих пропорциях и на упорядоченное круговое движение, происходящее вокруг определенного центра, мы познаем легкодоступный путь наверх, к истине связанного с жертвоприношениями священного служения. Ведь если мы сами пребываем в космосе, содержимся во всецелом мироздании в качестве частей, изначально увлекаемся им, совершенствуемся благодаря всем его силам, составлены из заключенных в нем стихий и владеем некоей частицей жизни и природы, получив ее от него, то из-за всего этого не следует, конечно, пренебрегать космосом и космическим устройством.

Итак, давай предположим, что у каждой космической частицы имеется как тело, которое мы видим, так и окружающие тело отдельные бестелесные силы. Ясно, что закон священного служения подобное ставит в соответствие подобному и распространяет такое свое действие на все предметы сверху донизу, воздавая бестелесное бестелесному, тела – телам и вообще соответственное по собственной природе – тому и другому. Впрочем, всякий раз, когда некто прикоснется к сверхкосмическим теургическим богам (а это случается реже всего), без сомнения, таким человеком оказывается тот, кто в своем почитании богов стоит выше как тел, так и материи и объединяется с богами в сверхкосмической силе. Впрочем, не следует этот путь, который открывается для отдельного человека, иногда, с трудом и поздно, как вершина жреческого служения, объявлять обычным для всех людей, точно так же не следует считать его обычным как для начинающих заниматься теургией, так и для всех тех, кто находится на середине своего пути в ней. Ведь эти люди так или иначе облекают в телесную форму заботу о своей святости (126).

21. Я думаю, все жаждущие увидеть теургическую истину могли бы согласиться с тем, что нельзя отчасти или несовершенно возносить к богам обращенное к ним благочестие. Однако поскольку перед появлением богов приходят в движение всяческие силы, которые подчинены самим себе, и всякий раз, когда те намереваются спуститься на землю, эти силы идут впереди них и двигаются во главе шествия, то тот, кто не воздает всем им должных почестей и не приветствует каждое в соответствии с подобающей ему честью, уходит неудовлетворенным и не получившим божественной причастности, а тот, кто умилостивил всех, воздал угодные каждому и по возможности наиболее подходящие почести, всегда пребывает не подверженным опасностям и случайностям, хорошо подготовив совершенный и целостный прием для божественного хора. Стало быть, в то время как это обстоит так на самом деле, необходимо ли способу выполнения священного служения быть простым и составленным из немногочисленных обрядов или же многообразным, имеющим отношение ко всему и составленным из всего, как говорится, в космосе собранного?

Так вот, если бы то, к чему обращаются в заклинаниях, и то, что приводится в движение в священных действиях, были простыми и принадлежащими к одному чину, то по необходимости простым был бы и способ совершения жертвоприношений. Но уж если не охватить ничем множество сил, которые пробуждаются при нисхождении и движении богов, то только теурги, испытав подобное в действии, имеют точное представление об этом, только они в состоянии понять, каково завершение жреческой деятельности, и знают, что пропущено, пусть даже его немного, потому что пропущенное уничтожает весь результат священнослужения, наподобие того как в музыке, если порвана одна-единственная струна, то вся она становится негармоничной и несозвучной. Итак, подобно тому как в том случае, когда речь идет о видимых божественных сошествиях, возникает явный вред для тех, кто оставил непочтенным кого-то из лучших, точно так же и когда речь идет об их неявном присутствии в жертвоприношениях, следует оказывать почести не одному или другому, но так, как это подобает чину каждого. Тот же, кто отпустил неодаренным кого-либо, разрушает все: он уничтожил единый всеобщий порядок. Тем самым он не оказал, как мог бы решить кто-нибудь, не вполне совершенный прием, но вовсе ниспроверг все священное служение.

22. Так как же, разве высшее в жречестве не восходит к самому наивластнейшему во всем множестве единому и в нем не совершает одновременное служение многим сущностям и началам? Конечно, я сказал бы, что это совершенно верно. Однако подобное состояние наступает позже всего и у весьма редких людей, и следует быть довольным, если оно появится даже и на закате жизни. Но нынешнее рассуждение не может служить предписанием для такого человека – ведь он превыше всякого закона (127), и оно создает подобное законодательство для тех, кто нуждается в некоем божественном установлении. Итак, согласно нашему рассуждению, подобно тому как космос создается путем сведения многих порядков в единый общий порядок, и свершению жертвоприношений, не оставляющему ничего в стороне и совершенному, необходимо опираться на весь порядок лучших. Впрочем, если этот строй является множественным, законченным и составленным из многих порядков, то, стало быть, и священнодействию необходимо всячески подражать ему при посредстве всех приводимых в действие сил. Итак, точно так же и всему существующему вокруг нас не следует соприкасаться с предшествующими ему божественными причинами лишь в некоторой своей части, как и не вполне сводиться к своим создателям.

23. Далее, многообразный обряд божественного почитания при священнодействиях одно сущее в нас или вокруг нас очищает, другое совершенствует, третье приводит к соразмерности и порядку, четвертое освобождает от принадлежащей смертному роду ошибочности иным способом и делает все приятное для всех превосходящих нас. Тем самым, когда божественные и подобные им человеческие причины соединяются в одном и том же, правильное выполнение жертвоприношения предоставляет всяческие совершенные и великие блага.

Видимо, для достоверного понимания этих самых вопросов неплохо прибавить еще вот что. Изобилие силы высших существ всегда по природе превосходит все еще и в том, что одинаково и на равных основаниях беспрепятственно присутствует в нем. Стало быть, в соответствии с таким представлением первейшее блистает даже для самого последнего и нематериальное невещественно присутствует в материальном. Пусть не удивляется кто-то, если мы скажем, что даже какая-то материя является чистой и божественной. Ведь и она произошла от отца и демиурга всего и обладает своим совершенством, будучи удобным вместилищем для богов. Вместе с тем ничто не отнимает у лучшего и способности освещать стоящее ниже его и тем самым ничто не отлучает материю от участия в лучшем, так что вся та материя, которая совершенна, чиста и имеет благой облик (128), не окажется неподходящей для того, чтобы служить вместилищем для богов. Ведь поскольку ничему на земле никак невозможно было бы оказаться беспричастным божественной общности, то и земля сама восприняла от последней некую божественную частицу, достаточную для того, чтобы дать место богам.

Итак, теургическое искусство, приняв это во внимание и именно таким образом обыкновенно отыскивая подобающее каждому богу на основании общности с ним вместилище, часто соединяет камни, травы, животных, благовония и другие подходящие священные, совершенные и божественные предметы и затем готовит из всего этого вполне совершенное и чистое вместилище для богов.

Ведь в самом деле, следует досадовать не на всякую материю, но только на ту, которая чужда богам, родственную же им нужно выбирать, поскольку она может подойти для строительства храмов и для установки статуй, точно так же как и для связанных с жертвоприношениями священнодействий. Ведь в противном случае для местностей на Земле или для живущих на ней людей не возникло бы причастности к восприятию лучших, если бы ей не предшествовало некое подобное первичное основание. Необходимо доверять неизреченным словам о том, что даже при посредстве блаженных зрелищ от богов передается некая материя. Конечно, она сама родственна тем, кто ее дарует. Следовательно, разве принесение в жертву подобной материи не побуждает богов к появлению, не призывает их к непосредственному соединению с ней, не заключает их в себе, когда они оказываются рядом, и не показывает совершенно?

24. То же самое можно было бы заметить также и на основании распределения по отдельным местностям, а также особого управления отдельными существующими предметами, которое разделяет между собой подобные большие или меньшие наделы в соответствии с различиями в чине. Ведь, конечно, ясно, что повелевающим некими местностями богам более всего подобает приносить в жертву то, что от них рождается, а управляющим – то, что ими управляется. Ведь совершающим что-то всегда в наибольшей степени угодны результаты своих собственных дел, а тем, кто приносит в жертву нечто в первую очередь, это самое прежде всего и дорого. Итак, или какие-то животные, или растения, или иные земные предметы управляются лучшими родами и одновременно причастны их управлению и предоставляют нам нерасторжимую общность с теми. Стало быть, кое-какие подобные предметы, а именно все те, которые благодаря своей чистоте сохраняют возможность заключать в себе общность богов и людей, спасаясь и оберегаясь, сами одновременно приумножают свойство соприкасающегося с ними. Таковы некоторые из египетских животных (129), и таким повсюду является святой человек. Некоторые же предметы, а именно все те, которые делают свое распадение вплоть до начала первых стихий родственным и вполне подобающим причинам лучших родов, будучи посвящаемы богам в огне, делают это свойство еще более блистающим (130). Ведь всегда, когда завершается это распадение, более совершенными оказываются предоставляемые им блага.

25. Далее, если бы описанное было всего лишь человеческим обычаем и определялось только в наших установлениях, то можно было бы говорить, что священные обряды богопочитания являются открытиями нашего собственного мышления. На самом же деле владыка их – бог, призываемый на помощь в жертвоприношениях, и вокруг него во множестве пребывают боги и ангелы. Каждому народу, живущему на земле, им по жребию дан некий общий покровитель, как и каждому храму – свой собственный. Наблюдателем за жертвами, приносимыми богам, является бог, ангелам – ангел, демонам – демон, и в остальном точно так же: то, что сходно по своему роду, по жребию поставлено над каждым обрядом. Итак, когда мы приносим жертвы богам, вместе с богами-наблюдателями и исполнителями жертвоприношения одновременно необходимо почитать и божественный закон мирского священнодействия в жертвоприношениях, подобает по собственной воле быть смелыми (поскольку мы совершаем священные действия, подчиняясь повелевающим ими богам) и сохранять необходимую осторожность, чтобы каким-то образом не принести в жертву некий недостойный богов или чуждый им дар. В заключение же мы предписываем правильно выносить суждения обо всех окружающих нас, пребывающих в мироздании и разграниченных по родам богах, ангелах и демонах и в соответствии с этим суждением даровать каждому из них угодную ему жертву. Ведь только таким путем священнослужение окажется достойным наблюдающих за ним богов.

26. Поскольку далеко не самой малозначимой частью жертвоприношений является молитва, которая связана с ними в большинстве случаев, в их ходе укрепляет силу и вершит все их действие, образует единое сообщество с религиозным обрядом и скрепляет нерасторжимую жреческую общность с богами, то неплохо бы немного сказать и о ней. Ведь подобное достойно изучения как само по себе, так и потому, что такое исследование делает знание о богах более совершенным. Итак, я утверждаю, что первый вид молитвы является соединительным руководящим соприкосновением с божественным и знакомством с ним. Следующий за ним ее вид – способствующий согласной общности и обращенный к богам в благодарность за посылаемые ими дары, вершащие все действия прежде слова и прежде мысли. Наисовершеннейший же ее вид запечатлевает неизреченное единение, вручающее всю власть богам и позволяющее нашей душе полностью оказаться среди них.

В этих трех пределах, в которых отмеривается все божественное, молитва, обеспечивая нашу дружбу с богами, дарует троякую жреческую божественную пользу, относящуюся, во-первых, к озарению, во-вторых, к обыкновенному действию и, в-третьих, к совершенной наполненности огнем. Иногда она предшествует жертвоприношениям, иногда разделяет собой священнодействия, совершаясь в промежутке между ними, а иногда творится в конце, после жертвоприношений.

Никакое жреческое действие не происходит без возносимых в молитвах просьб. Пребывание в молитвах в течение длительного времени питает наш ум, делает восприятие нашей душой богов во много крат более сильным, открывает для людей божественные предметы, вырабатывает у них привычку к вспышкам света, постепенно совершенствует наши органы для соприкосновения с богами, до тех пор пока не возведет нас на самую вершину, постепенно возвышает наши способы мышления и закладывает в нас божественные, пробуждает дар убеждения, общность и нерасторжимую дружбу, возвеличивает божественное начало души, очищает ее от всего противоположного, отбрасывает в сияющих эфирных духах вокруг нее все то, что связано со становлением, дает благую надежду и веру в свет и, говоря в общем, делает наперсниками богов, если так можно сказать, тех, кто пользуется ею (131).
 
Так вот, если подобное состояние – это именно то, которое можно было бы назвать молитвой, и оно создает столько благ в нас и обладает той общностью с жертвоприношениями, про которую мы уже сказали, то разве не при его посредстве становится ясной цель жертвоприношений, поскольку и она причастна демиургическому соприкосновению, так как в этих действиях она становится свойственной богам? Тогда подобное является благом, как и все то, что посылается людям демиургическими причинами. Стало быть, в свою очередь, на основании этого становится ясным возвышающее, совершенствующее и наполняющее действие молитв, как и то, каким образом оно становится деятельным, каким образом – объединяющим и каким образом оно причастно даруемой богами всеобщей связи. Однако третье суждение, поскольку два первых обретают устойчивость друг при посредстве друга и вкладывают друг в друга совершенную жреческую силу священного обряда, легко можно было бы вывести на основании ранее сказанного.

Именно поэтому в жреческом учении и проявляются всеобщее согласие и содействие себе самому, связывающие всеми способами более тесно, чем в любом живом существе, родственные части самого себя в единую общность, которой ни в коем случае не следует пренебрегать, как и не следует, отбирая из нее лишь некоторые части, пренебрегать остальными. Точно так же необходимо упражняться во всех этих частях и совершенствоваться во всех них тем, кто желает в чистоте соприкасаться с богами.


Комментарии Р.В.Светлова и  Л.Ю.Лукомского:
 
112. Харон – перевозчик теней (душ) умерших через Стикс, реку, разграничивающую земли живых и мертвых. Хароновы пропасти – "входы" в Аид.

113. Т.е. те "элементарные" силы, чье действие распространено по всему Космосу (как действие "дыхания" Хароновых пропастей). Поскольку они совершенно лишены разума и самостоятельности, человек способен ими управлять.

114. Древняя идея метемпсихоза в платонизме приобретает "кармический" характер: согласно этой идее, нынешняя судьба человека оказывается в значительной степени предопределенной его поступками в прошлых жизнях (см. трактат Плутарха "Почему божество медлит с воздаянием?", полностью посвященный этому вопросу).

115. На уровне единичного происходит разделение на деятеля и воспринимающего действие, причем каждое "отдельное" существо выступает и как первое, и как второе.

116. См.: Платон. Тимей, 30b.

117. Т.е. духа, привязанного к материальному (влага как "древнейшая" из материальных субстанций рассматривалась, например, Фалесом). Со времен Гераклита "влажность" – образное выражение несовершенства души.

118. Имеется в виду теория гравитации-левитации, разработанная Аристотелем и основанная на идее "естественного места" материальных стихий (земля – низ, центр, воздух – верх, периферия).

119. Автор подчеркивает здесь незаинтересованность, апрагматизм любого теургического акта. Его практическая польза является побочным продуктом, первое же в данном случае – состояние единения и раскрытие навстречу благодати.

120. Т.е. пытается придать эзотерический смысл полученным из наблюдения за окружающим миром соотношениям. Аналогия с крокодилом заимствована из Аристотеля: "Речной крокодил откладывает множестве яиц, числом по большей части около шестидесяти, имеющих белую скорлупу, и высиживает их шестьдесят дней" ("История животных", 5 t. 1. р. 558а, 17, ed. Bekk).

121. Речь идет о поверхностном истолковании того, какие животные и в каком случае должны приноситься в жертву. В этих чисто суеверных воззрениях соединены и отзвуки пифагорейской мистики чисел, и элементы стоической экзегезы.

122. Связь жертвоприношений и демиургических сил находится в полном соответствии с языческим представлением о мироздании. Демиургический акт в язычестве рассматривался как принесение в жертву владыки, олицетворяющего предшествующее (докосмическое) состояние. Так, Мардук рассекает демоницу Тиамат (Вавилон), Индра – асуру Вритру (Индия), Зевс – титана Кроноса (Эллада). Любопытно, что и Плотин начало мироздания иллюстрировал мифом из "Теогонии" о рассечении Урана серпом Кроноса ("Эннеады", V 8.13). Таким образом, приносящий жертву воспроизводит действия богов и инициирует демиургическую силу.

123. Огонь – в своей жертвенной ипостаси – оказывается самой "нематериальной" из природных стихий. Ощутимый телесно, он живет уничтожением телесного.

124.  О колесницах, на которых покоятся "внутрикосмические боги", говорил Платон в "Федре" (246е), "Тимее" (41е) и "Законах" (905е). Образ колесницы, связанный с мистериальными действами, встречается в античности повсюду – от вступления к философской поэме Парменида до иконографии таких божеств, как Кибела или Эрот.

125. Идея трех родов людей (в терминологии гностической школы Валентина – "материальных", "душевных", "духовных") во II-III вв. имела практически всеобщее признание – и среди языческих философов, и среди христиан, и среди гностиков. Различия заключались лишь в трактовке того, насколько абсолютна грань между этими родами. См. у Плотина: "Эннеады", II 9.1; V 9.8.

126.  Если говорить о том, какие люди являлись для неоплатоников образцами такой святости, то нужно указать на жизнеописания Плотина и Пифагора, составленные Порфирием, и книгу Ямвлиха "О жизни пифагорейской". Вне всяких сомнений, их герои (а также Платон и впоследствии сам Ямвлих) воспринимались как подобные "святые".

127.  Он свободен и безусловен, будучи подобен Абсолюту, который и устанавливает Закон.

128. Имеется в виду так называемая умопостигаемая материя, т.е. субстрат для восприятия абсолютных ("умных") эйдосов. В отличие от материи "здешнего" она неизменна, ни во что не переходит, никак не связана со становлением и потому является единственно возможным вместилищем для божественного. См.: Плотин. Эннеады, II 4.3-5.

129. Это те священные животные, которым поклонялись в Египте (например, павиан, ибис).

130. Речь идет о благовониях, использовавшихся как символические жертвоприношения.

131.    Учение о молитве, зафиксированное в данном сочинении, значительно отличается от "просвещенно-философских" представлений о ней, развивавшихся, например, в римском стоицизме или Максимом Тирским. Скорее оно близко к тем воззрениям, которые будут иметь место в восточном христианстве и выльются в создание особой психофизической техники молитвы, возводящей к созерцанию божественных энергий (здесь – "вспышки света"), известной как практика монахов-исихастов.
 

 

 
В начало:
 
 
 
 
Продолжение:

 

 


 

 

 

 



   
© 1995-2016, ARGO: любое использвание текстовых, аудио-, фото- и
видеоматериалов www.argo-school.ru возможно только после достигнутой
договоренности с руководством ARGO.